ecort

"Гаррис предложил сделать на завтрак яичницу-болтунью. Он сказал, что сам ее приготовит. Судя по его словам, он был великим специалистом по части яичниц. Он много раз приготовлял их на пикниках и во время прогулок на яхтах. Он был чемпионом по яичницам. Он дал нам понять, что люди, которые хоть раз попробовали его яичницу, навеки теряли вкус ко всякой другой пище, а впоследствии чахли и умирали, если не могли вновь получить это блюдо.

Дошло до того, что у нас потекли слюнки от его рассказов, и тогда мы приволокли ему спиртовку, и сковородку, и все яйца, которые еще не успели разбиться и испакостить содержимое нашей корзины, и стали умолять его приступить к делу.

Ему пришлось немало потрудиться, чтобы разбить яйца; собственно говоря, трудность состояла не в том, чтобы их разбить, а в том, чтобы удержать их при этом на должном расстоянии от штанов и вылить, по возможности, именно на сковородку, а не в рукава. Все же в конце концов несколько яиц каким-то образом попали куда следует, и Гаррису удалось, присев тут же на корточки, взбить их вилкой.

Насколько мы с Джорджем могли судить, это была мучительная работа. Стоило Гаррису приблизиться к сковородке, как он тотчас же обжигался, ронял все, что держал в руках, и принимался плясать вокруг спиртовки, дуя на пальцы и ругаясь последними словами. Оглядываясь на него, мы с Джорджем всякий раз видели, как он проделывает эти сложные операции. Сперва мы даже приняли их за какие-то особые приемы кулинарного искусства.

Мы ведь понятия не имели о яичнице-болтунье и считали, что это какое-нибудь блюдо краснокожих индейцев или туземцев Сандвичевых островов и что его всегда готовят в сопровождении заклинаний и ритуальных плясок. Монморанси тоже заинтересовался, подошел и сунул нос в сковородку, но его тут же обожгло брызгами масла, и он, в свою очередь, принялся плясать и браниться. В общем, это было одно из самых интересных и волнующих зрелищ, какие я когда-либо видел. Мы с Джорджем страшно жалели, что оно так быстро кончилось.

Ожидания Гарриса не вполне оправдались. Плоды его трудов были так жалки, что о них не стоит и говорить. Из шести попавших на сковородку яиц получилась одна чайная ложка подгоревшего, неаппетитного месива.

Гаррис сказал, что во всем виновата сковорода. Он уверял, что болтунья получилась бы куда вкуснее, будь у нас газовая плита и таз для варенья. И мы решили не готовить этого блюда, пока не обзаведемся упомянутыми кухонными приборами."

PS 'И точно:  теперь  она,  даже  против  прежнего,  сделалась  солиднее  и
благонадежнее. Мысли у ней - резонные, чувства  -  никого  не  задевающие,
совести - на медный пятак. Сидит себе с краю и говорит, как пишет. Нищий к
ней подойдет - она оглянется, коли есть посторонние - сунет нищему в  руку
грошик; коли нет  никого  -  кивнет  головой:  бог  подаст!  Встретится  с
кем-нибудь  -  непременно  в  разговор  вступит;  откровенно  мнение  свое
выскажет и всех  основательностью  восхитит.  Не-рвется,  не  мечется,  не
протестует, не клянет, а резонно об резонных делах калякает.  О  том,  что
тише едешь, дальше будешь, что маленькая рыбка лучше, чем большой таракан,
что поспешишь - людей насмешишь и т.п. А всего больше о том, что уши  выше
лба не растут.
   - Ах, воблушка! как ты скучно на бобах разводишь! точно тебя тошнит!  -
воскликнет собеседник, ежели он из свеженьких.
   - И всем скучно сначала, -  стыдливо  ответит  воблушка.  -  Сначала  -
скучно, а потом - хорошо. Вот как поживешь на свете,  да  пошарят  _около_
тебя вдоволь - тогда и  об  воблушке  вспомнишь,  скажешь:  "Спасибо,  что
уму-разуму учила!"'(C)